Пушкин, Россия, власть

Материал взят из блога Ивана Беляева

Владислав Ходасевич  «Пушкин и Николай I»:
«Граф Юлий Струтынский, родившийся в 1810 году, был последним с отпрыском рода, принадлежавшего к высшей польской аристократии. В 1829 году поступил он в Митавский гусарский полк, а в тридцатых годах, молодым офицером, неоднократно бывал в Москве, где его двоюродная сестра была замужем за кн. П. С. Голицыным. В один из этих наездов он познакомился с Пушкиным и имел с ним длительный разговор, который впоследствии изложил в одном из томов своих обширных мемуаров, изданных в Кракове в 1873 году под псевдонимом Юлия Саса. Пять лет спустя он скончался, оставив после себя, кроме мемуаров, более десятка томов поэзии и прозы, свидетельствующих о слабом художественном даровании, но о высокой образованности автора. После смерти он был основательно забыт, и лишь недавно, в еженедельнике «Вядомосци Литерацке», г. Топоровский перепечатал его запись о разговоре с Пушкиным. Когда именно происходил этот разговор, сам автор в точности не указывает. Г. Топоровский, на основании побочных признаков, относит событие к 1830 году. Вот полный текст записи, сделанной Сасом-Струтынским.

* * *

«На одном из упомянутых вечеров я познакомился с Пушкиным. Начало знакомства нашего было положено поэтессой Каролиной Яниш, которой Мицкевич давал уроки польского языка и которая перевела на немецкий несколько его произведений. Она представила меня Пушкину и несколькими лестными замечаниями снискала его внимание ко мне; а так как в природе этого замечательного человека предупредительная сердечность равнялась силе таланта, и холодная расчетливость высокомерия (свойственная гордецам и глупцам) не стесняла искренности, то вскоре мы сблизились. Я видел, как он старался снизойти до моего уровня, свой гений приспособить для моего понимания и придать нашим отношениям характер приятной короткости, свойственной равному с равным, славянину со славянином, человеку с человеком.

Я был еще молокососом, он вступал в пору зрелого мужа. Я был ничто, он уже был гордостью своей родины и снискал себе славное место на страницах исторического бессмертия. Однако, несмотря на все мое ничтожество, я стал так близок к его душе и пробудил в ней такое доверие, что она вся открылась передо мной, развернулась свободно, без фальши, длинною нитью доверчивых признаний, как перед другом детства, как перед братом сердца. Его природная доверчивость, возбужденная симпатией, которую он ко мне питал, не требовала долгих колебаний, чтобы раскрыться настежь. Не прошло еще двух недель с нашей первой встречи, как я уже знал его насквозь и читал в нем, как в раскрытой книге. Приведу некоторые его признания, имеющие связь с предметом моего повествования.

— Молодость, — говорил Пушкин, — это горячка, безумие, напасть. Ее побуждения обычно бывают благородны, в нравственном смысле даже возвышенны, но чаще всего ведут к великой глупости, а то и к большой вине. Вы, вероятно, знаете, потому что об этом много писано и говорено, что я считался либералом, революционером, конспиратором, — словом, одним из самых упорных врагов монархизма и в особенности самодержавия. Таков я и был в Действительности. История Греции и Рима создала в моем сознании величественный образ республиканской формы правления, украшенной ореолом великих мудрецов, философов, законодателей, героев; я был убежден, что эта форма правления — наилучшая. Философия XVIII века, ставившая себе единственной целью свободу человеческой личности и к этой цели стремившаяся всею силою отрицания прежних социальных и политических законов, всею силою издевательства над тем, что одобрялось из века в век и почиталось из поколения в поколение, — эта философия энциклопедистов, принесшая миру так много хорошего, но несравненно больше дурного, немало повредила и мне. Крайние теории абсолютной свободы, не признающей над собой ничего ни на земле, ни в небе; индивидуализм, не считающийся с устоями, традициями, обычаями, с семьей, народом и государством; отрицание всякой веры в загробную жизнь души, всяких религиозных обрядов и догматов, — все это наполнило мою голову каким-то сияющим и соблазнительным хаосом снов, миражей, идеалов, среди которых мой разум терялся и порождал во мне глупые намерения. Мне казалось, что подчинение закону есть унижение, всякая власть — насилие, каждый монарх — угнетатель, тиран своей страны, и что не только можно, но и похвально покушаться на него словом и делом. Не удивительно, что под влиянием такого заблуждения я поступал неразумно и писал вызывающе, с юношеской бравадой, навлекающей опасность и кару. Я не помнил себя от радости, когда мне запретили въезд в обе столицы и окружили меня строгим полицейским надзором. Я воображал, что вырос до размеров великого человека и до чертиков напугал правительство. Я воображал, что сравнялся с мужами Плутарха и заслужил посмертного прославления в Пантеоне!

Но всему своя пора и свой срок. Время изменило лихорадочный бред молодости. Все ребяческое отлетело прочь. Все порочное исчезло. Сердце заговорило с умом словами небесного откровения, и послушный спасительному призыву ум вдруг опомнился, успокоился, усмирился; и когда я осмотрелся кругом, когда внимательней, глубже вникнул в видимое, — я понял, что называвшееся доныне правдой было ложью, чтимое — заблуждением, а цели, которые я себе ставил, грозили преступлением, падением, позором! Я понял, что абсолютная свобода, не ограниченная никаким Божеским законом, никакими общественными устоями, та свобода, о которой мечтают и краснобайствуют молокососы или сумасшедшие, невозможна, а если бы была возможна, то была бы гибельна, как для личности, так и для общества; что без законной власти, блюдущей общую жизнь народа, не было бы ни родины, ни государства, ни его политической мощи, ни исторической славы, ни развития; что в такой стране, как Россия, где разнородность государственных элементов, огромность пространства и темноты народной (да и дворянской!) массы требуют мощного направляющего воздействия, — в такой стране власть должна быть объединяющей, гармонизирующей, воспитывающей и долго еще должна оставаться диктаториальной или самодержавной, потому что иначе она не будет чтимой и устрашающей, между тем как у нас до сих пор непременное условие существования всякой власти — чтобы перед ней смирялись, чтобы в ней видели всемогущество, полученное от Бога, чтобы в ней слышали голос самого Бога.

Конечно, этот абсолютизм, это самодержавное правление одного человека, стоящего выше закона, потому что он сам устанавливает закон, не может быть неизменной нормой, предопределяющей будущее, самодержавию суждено подвергнуться изменению и некогда поделиться половиною своей власти с народом. Но это наступит еще не скоро, потому что скоро наступить не может и не должно.

— Почему не должно? — спросил я с удивлением.

— Все внезапное вредно, — отвечал Пушкин. — Глаз, привыкший к темноте, надо постепенно приучать к свету. Природного раба надо постепенно обучать разумному пользованию свободой. Понимаете? Наш народ еще темен, почти дик; дай ему послабление — он взбесится. И дворянство наше — не лучше. За его внешним лоском кроется глубокая внутренняя тьма. У народа, по крайности, можно доискаться сердца, а у дворянства и сердца нет! Ибо кто есть истинный угнетатель народа? Оно! Кто задерживает развитие его понятий, культуры, ума? Оно! Кто сводит на нет все усилия правительства к улучшению народной жизни? Оно! У нас каждый помещик — деспотический властелин своих подданных. Он питается их потом, пьет их кровь! Ценой их труда он оплачивает ненужные поездки за границу, откуда возвращается с пустым карманом и головой, полной философических, филантропических и передовых идей, которые у себя дома он насаждает, деря с несчастного мужика две шкуры и зверски над ним измываясь.

— А что же правительство? — спросил я.

— Высшее правительство об этом не знает, потому что низшее подкуплено! — отвечал Пушкин, вскакивая с места.

— Но ведь есть губернаторы, предводители дворянства, начальники жандармских управлений, через которых правда должна дойти до высших сфер правительства, до самого Императора?

— А разве сами эти губернаторы — не помещики? — перебил Пушкин. — Разве у этих предводителей нет своих подданных? Ворон ворону глаз не выклюет, друг мой! С волками жить — по-волчьи выть! Это — вечная истина, неопровержимая.

— И тем более печальная! — воскликнул я.

— Верно, — продолжал Пушкин. — Не весело, друг мой, смотреть на то, что у нас творится, но было бы несправедливо сваливать всю тяжесть вины на Императора Николая. Я знаю его лучше, чем другие, потому что у меня был к тому случай. Не купил он меня ни золотом, ни лестными обещаниями, потому что знал, что я непродажен и придворных милостей не ищу; не ослепил он меня и блеском царского ореола, потому что в высоких сферах вдохновения, куда достигает мой дух, я привык созерцать сияния гораздо более яркие; не мог он и угрозами заставить меня отречься от моих убеждений, ибо, кроме совести и Бога, я не боюсь ничего, не задрожу ни перед кем. Я таков, каким был, каким в глубине естества моего останусь до конца дней: я люблю свою землю, люблю свободу и славу отечества, чту правду и стремлюсь к ней в меру душевных и сердечных сил; однако я должен признать (ибо отчего же не признать?), что Императору Николаю я обязан обращением моих мыслей на путь более правильный и разумный, которого я искал бы еще долго и, может быть, тщетно, ибо смотрел на мир не непосредственно, а сквозь кристалл, придающий ложную окраску простейшим истинам, смотрел не как человек, умеющий разобраться в реальных потребностях общества, а как мальчик, студент, поэт, которому кажется хорошо все, что его манит, что ему льстит, что его увлекает!

Помню, что когда мне объявили приказание государя явиться к нему, душа моя вдруг омрачилась — не тревогою, нет! — но чем-то похожим на ненависть, злобу, отвращение. Мозг ощетинился эпиграммой, на губах играла усмешка, сердце вздрогнуло от чего-то похожего на голос свыше, который, казалось, призывал меня к роли стоического республиканца, Катона, а то и Брута. Я бы никогда не кончил, если бы вздумал в точности передать все оттенки чувств, которые испытал на вынужденном пути в царский дворец. И что же? Они разлетелись, как мыльные пузыри, исчезли в небытии, как сонные видения, когда он мне явился и со мною заговорил. Вместо надменного деспота кнутодержавного тирана, я увидел монарха рыцарски-прекрасного, величественно-спокойного, благородного лицом. Вместо грубых, язвительных, диких слов угрозы и обиды я услышал снисходительный упрек, выраженный участливо и благосклонно.

— Как? — сказал мне Император, — и ты враг своего Государя? ты, которого Россия вырастила и покрыла славой? Пушкин, Пушкин! Это не хорошо! Так быть не должно!

Я онемел от удивления и волнения. Слово замерло на губах. Государь молчал, а мне казалось, что его звучный голос еще звучал у меня в ушах, располагая к доверию, призывая опомниться. Мгновения бежали, а я не отвечал.

— Что же ты не говоришь? ведь я жду?! — сказал Государь и взглянул на меня пронзительно.

Отрезвленный этими словами, а еще больше этим взглядом, я, наконец, опомнился, перевел дыхание и сказал спокойно:

— Виноват — и жду наказания.

— Я не привык спешить с наказанием! — сурово ответил Император. — Если могу избежать этой крайности — бываю рад. Но я требую сердечного, полного подчинения моей воле. Я требую от тебя, чтобы ты не вынуждал меня быть строгим, чтобы ты мне помог быть снисходительным и милостивым. Ты не возразил на упрек во вражде к своему государю — скажи же, почему ты враг ему?..

— Простите, Ваше Величество, что, не ответив сразу на ваш вопрос, я дал вам повод неверно обо мне думать. Я никогда не был врагом своего Государя, но был врагом абсолютной монархии.

Государь усмехнулся на это смелое признание и воскликнул, хлопая меня по плечу:

— Мечтанья итальянского карбонарства и немецких Тугендбундов! Республиканские химеры всех гимназистов, лицеистов, недоваренных мыслителей из университетских аудиторий! С виду они величавы и красивы — в существе своем жалки и вредны! Республика есть утопия, потому что она есть состояние переходное, ненормальное, в конечном счете всегда ведущее к диктатуре, а через нее — к абсолютной монархии. Не было в истории такой республики, которая в трудные минуты обошлась бы без самоуправства одного человека и которая избежала бы разгрома и гибели, когда в ней не оказалось дельного руководителя. Сила страны — в сосредоточенности власти; ибо где все правят — никто не правит; где всякий — законодатель, там нет ни твердого закона, ни единства политических целей, ни внутреннего лада. Каково следствие всего этого? Анархия!

Государь умолк, раза два прошелся по кабинету, вдруг остановился передо мной и спросил:

— Что ж ты на это скажешь, поэт?

— Ваше Величество, — отвечал я, — кроме республиканской формы правления, которой препятствует огромность России и разнородность населения, существует еще одна политическая форма: конституционная монархия…

— Она годится для государств окончательно установившихся, — перебил Государь тоном глубокого убеждения, — а не для тех, которые находятся на пути развития и роста. Россия еще не вышла из периода борьбы за существование. Она еще не добилась тех условий, при которых возможно развитие внутренней жизни и культуры. Она еще не добыла своего политического предназначения. Она еще не оперлась на границы, необходимые для ее величия. Она еще не есть тело вполне установившееся, монолитное, ибо элементы, из которых она состоит, до сих пор друг с другом не согласованы. Их сближает и спаивает только самодержавие — неограниченная, всемогущая воля монарха. Без этой воли не было бы ни развития, ни спайки, и малейшее сотрясение разрушило бы все строение государства. (Помолчав). Неужели ты думаешь, что, будучи нетвердым монархом, я мог бы сокрушить главу революционной гидры, которую вы сами, сыны России, вскормили на гибель ей! Неужели ты думаешь, что обаяние самодержавной власти, врученной мне Богом, мало содействовало удержанию в повиновении остатков гвардии и обузданию уличной черни, всегда готовой к бесчинству, грабежу и насилию? Она не посмела подняться против меня! Не посмела! Потому что самодержавный царь был для нее живым представителем Божеского могущества и наместником Бога на земле; потому что она знала, что я понимаю всю великую ответственность своего призвания и что я не человек без закала и воли, которого гнут бури и устрашают громы!

Когда он говорил это, ощущение собственного величия и могущества, казалось, делало его гигантом. Лицо его было строго, глаза сверкали. Но это не были признаки гнева, нет! Он в ту минуту не гневался, но испытывал свою силу, измеряя силу сопротивления, мысленно с ним боролся и побеждал. Он был горд и в то же время доволен. Но вскоре выражение его лица сменилось, глаза погасли, он снова прошелся по кабинету, снова остановился передо мною и сказал:

— Ты еще не все высказал. Ты еще не вполне очистил свою мысль от предрассудков и заблуждений. Может быть, у тебя на сердце лежит что-нибудь такое, что его тревожит и мучит? Признайся смело. Я хочу тебя выслушать и выслушаю.

— Ваше Величество, — отвечал я с чувством, — вы сокрушили главу революционной гидры. Вы совершили великое дело — кто станет спорить? Однако… есть и другая гидра, чудовище страшное и губительное, с которым вы должны бороться, которого должны уничтожить, потому что иначе оно вас уничтожит!

— Выражайся яснее! — перебил Государь, готовясь ловить каждое мое слово.

— Эта гидра, это чудовище, — продолжал я, — самоуправство административных властей, развращенность чиновничества и подкупность судов. Россия стонет в тисках этой гидры поборов, насилия и грабежа, которая до сих пор издевается даже над вашей властью. На всем пространстве государства нет такого места, куда бы это чудовище не достигнуто! Нет сословия, которого оно не коснулось бы. Общественная безопасность ничем у нас не обеспечена! Справедливость — в руках самоуправцев! Над честью и спокойствием семейств издеваются негодяи! Никто не уверен в своем достатке, ни в свободе, ни в жизни! Судьба каждого висит на волоске, ибо судьбою каждого управляет не закон, а фантазия любого чиновника, любого доносчика, любого шпиона! Что ж удивительного, ваше величество, если нашлись люди, решившиеся свергнуть такое положение вещей? Что ж удивительного, если они, возмущенные зрелищем униженного и страдающего отечества, подняли знамя сопротивления, разожгли огонь мятежа, чтобы уничтожить то, что есть, и построить то, что должно быть: вместо притеснения — свободу, вместо насилия — безопасность, вместо продажности — нравственность, вместо произвола — покровительство закона, стоящего надо всеми и равного для всех! Вы, ваше величество, можете осудить развитие этой мысли, незаконность средств к ее осуществлению, излишнюю дерзость предпринятого, но не можете не признать в ней порыва благородного! Вы могли и имели право наказать виновных, в патриотическом безумии хотевших повалить трон Романовых, но я уверен, что, даже карая их, в глубине души вы не отказывали им ни в сочувствии, ни в уважении! Я уверен, что если Государь карал, то человек прощал!

— Смелы твои слова! — сказал Государь сурово, но без гнева. — Значит, ты одобряешь мятеж? Оправдываешь заговор против государства? Покушение на жизнь монарха?

— О нет, Ваше Величество, — вскричал я с волнением, — я оправдывал только цель замысла, а не средства! Ваше Величество умеет проникать в души — соблаговолите проникнуть в мою, и Вы убедитесь, что все в ней чисто и ясно! В такой душе злой порыв не гнездится, преступление не скрывается!

— Хочу верить, что так, и верю! — сказал Государь более мягко. — У тебя нет недостатка ни в благородных убеждениях, ни в чувствах, но тебе недостает рассудительности, опытности, основательности. Видя зло, ты возмущаешься, содрогаешься и легкомысленно обвиняешь власть за то, что она сразу же не уничтожила этого зла и на его развалинах не поспешила воздвигнуть здание всеобщего блага. Sacher que la critique est facile et que l’art est difficile* [Легко критикующему, но тяжко творцу — фр.]. Для глубокой реформы, которой Россия требует, мало одной воли монарха, как бы он ни был тверд и силен. Ему нужно содействие людей и времени. Нужно соединение всех высших духовных сил государства в одной великой, передовой идее; нужно соединение всех усилий и рвений в одном похвальном стремлении к поднятию самоуважения в народе и чувства чести — в обществе. Пусть все благонамеренные и способные люди объединятся вокруг меня. Пусть в меня уверуют. Пусть самоотверженно и мирно идут туда, куда я поведу их — и гидра будет уничтожена! Гангрена, разъедающая Россию, исчезнет! Ибо только в общих усилиях — победа, в согласии благородных сердец — спасение! Что же до тебя, Пушкин… ты свободен! Я забываю прошлое — даже уже забыл! Не вижу перед собой государственного преступника — вижу лишь человека с сердцем и талантом, вижу певца народной славы, на котором лежит высокое призвание — воспламенять души вечными добродетелями и ради великих подвигов! Теперь… можешь идти! Где бы ты не поселился (ибо выбор зависит от тебя), помни, что я сказал и как с тобой поступил. Служи родине мыслью, словом и пером. Пиши для современников и для потомства. Пиши со всей полнотой вдохновения и с совершенной свободой, ибо цензором твоим — буду я!

Такова была сущность пушкинского рассказа. Наиболее значительные места, глубоко запечатлевшиеся в моей памяти, я привел почти дословно. Действительно ли его позднейшие сочинения получали царское разрешение или обычным путем подвергались критике цензурного комитета, с уверенностью сказать не могу. Мне как-то не пришло в голову спросить об этом Пушкина, и читатель легко поймет, если соблаговолит припомнить, что я тогда был еще очень молод и что мое любопытство привлекали предметы более «важные».

Вечная тема год спустя

Снова , уже с другим классом, мы подошли к картине Левитана «Над вечным покоем»  и вот что получилось:

Покоем вечным засыпая,
Художник кисти в руки взял,
К воротам рая подступая,
Пейзаж о вечном рисовал.

Хотел запечатлеть мгновенье,
Тот чистый, чувственный покой,
Нарисовал реки теченье,
Ворота рая над рекой.

Возможно там за облаками
Его дорога снова ждет,
И вспомнит он о своей маме,
С которой встреча там грядёт.

Быть может в храм на побережье
Кто-то придёт, свечу зажжет,
Вспомнив его молитвой нежной,
Того к покою приведёт.

Закончивши свое творенье,
Художник на колени встал,
Себе чтоб вымолить прощенье
Молитву господу слагал.

Он каялся смиренно, тихо,
Без лишних слов и суеты,
Вспомнив те годы, что так лихо
Прожил, осуществив мечты.

И всё же не успел он что-то
И что-то он не завершил,
И стоя на коленях, просто
Прощенье Господа просил.

Заранье знал он о кончине,
Он знал, что смерть к нему придёт,
Когда допишет всю картину,
Последний вздох и он уйдёт.

Его душа ушла смиренно,
У всех у нас есть жизни срок
Ведь все мы люди не бессмертны,
Дольше и он прожить не смог.

(Бучнева А. Д.)

 

Второй (исправленный) вариант:

Покоем вечным засыпая,
Художник кисти в руки взял,
К воротам рая подступая,
Пейзаж о вечном рисовал.

Хотел запечатлеть мгновенье,
Тот чистый, неземной  покой,
Нарисовал реки теченье,
Ворота рая над рекой.

Возможно там за облаками
Его дорога снова ждет,
Быть может ближе станет тайна,
С которой встреча нам грядёт.

Быть может в храм на побережье
Прийдёт  твой друг, свечу зажжет,
Упомянув молитвой нежной,
Того, чей путь уже далек.

Закончивши свое творенье,
Художник на колени встал:
Чтоб вымолить судьбы прощенье,
Молитву господу слагал.

Он каялся смиренно, тихо,
Без лишних слов и суеты,
Гоня воспоминанья  лихо,
Стремясь во след своей мечты.

И всё же не успел он что-то
И что-то он не завершил,
И стоя на коленях, просто
Прощенье Господа просил.

Предчувствуя шаги кончины,
Он знал — счет времени идёт,
И лишь допишет он картину —
Последний вздох  и кончен счет.

Не есть ли жизни безутешной

благие эти  берега —

Покоем, раем, жизнью вечной,

Полетом  долгим в два крыла…

(Бучнева А. Д.)

 

Вертеп. Куклы.

Не оставляю идею показать рождение кукольного спектакля в процессе его создания .

Куклы готовятся небыстро. Я приношу заготовки головок детям, а они проклеивают слоев 8-10 папье-маше. Заготовка — это пластилиновая скульптурная головка с нанесенным на нее детским кремом. Первым слоем из кусочков бумаги без клея,  на воде ( для легкости последующего снятия работы с пластилина), а вслед, скорее, по нему клеится слой бумаги другого  цвета клеем ПВА. ПВА лучше приобретать в хозяйственных магазинах. Он качественнее, да и экономичнее выходит. Бумага нам нравиться из обычных тетрадных листочков (можно исписанных, если в головку вкладываются знания :)), а для контрастного слоя обычная оберточная — просто незаменима. Это лучшая бумага на свете для данных целей.

1. Проклеенная разными слоями (а можно один из слоев сделать из тонкой х/б ткани для прочности) голова должна хорошо просохнуть.

2. Затем разрезается пополам и снимается с пластилина,

3. Две половинки склеиваются по границе разреза и поверх него. Сохнет.

4. Затем шлифуется, покрывается грунтовкой. Грунтовка: акриловая из художественных магазинов дает гладкий слой, он хорош для тонко отшлифованной поверхности; грунтовка из хозяйственных магазинов хороша для рыхлой поверхности или более грубых фактур, например, животных; нечто среднее между ними — грунтовка из гуаши и ПВА (цвет и консистенция выбираются по усмотрению).

5.Грунтовка сохнет. При  желании опять шлифуется (наждачной бумагой).  Лучший способ, конечно, аккуратно наносить бумагу, чтобы поверхность сразу формировалась нужной фактуры. С наждачкой не очень удобно иметь дело — мелкие детали лица обрабатываются с трудом, а остальное  не требует шлифовки. 20131103_232030-102420131103_231826-1024

20131126_121252-1024 20131126_135252-1024 20131128_214147-1024 20131129_214314-10246. Когда головка готова можно приступать к росписи.Лицо, конечно, должно быть тонировано (так же: нужный тон + ПВА). В данном случае, с вертепными куклами, мы решили обтянуть двойным слоем эластичной ткани от колготок. Почему? Потому что не можем добиться идеально ровной поверхности лица.

7. Далее пропитываем ткань на головке еще раз ПВА,  готовя ее под роспись. Сохнет.

8. После чего можно уже расписывать.

20131218_220424-1024 20131218_230914-1024

20131219_214002-1024

9.Куклы, кроме Марии с младенцем, все должны быть на палочках. Первый раз таких делаем. Понятно, что шест, на котором крепиться кукла и которым управляют ею,  держа под полом коробки, должен крепиться надежно. Для этого продумываем крепление внутри головы. Просто палку не приклеишь, нужно прочно фиксировать. Делаем крестообразный верх и крепим с помощью бумаги и клея внутри разрезанной заготовки головы. Лишь затем мы ее склеим и обработаем, как положено.

9.На этот шестик прикрепим (наденем) тряпочное туловище, набитое сентипоном.

10.Сошьем одежду.  Ноги куклам с длинными одеждами шить не нужно.

(упрощенное и более удобное решение — это куклы без туловища: от головы идет иммитированное тело в виде балахона, увидите на фотографиях спектакля)

Планирование ДШИ

Тематическое планирование по предмету

Актерское мастерство

1 класс

2013-2014 уч.год

Тема

Кол-во

часов

дата

1.

Вводное занятие

1

2.

2.1

АКТЕРСКИЕ ТРЕНИНГИ И УПРАЖНЕНИЯ.

Мускульная свобода. Освобождение мышц.

15

2.2

Развитие актерского внимания.

18

2.3

Фантазия и воображение

15

3.

3.1

ТЕХНИКА АКТЕРСКОЙ ИГРЫ, ОСНОВЫ ИСПОЛНИТЕЛЬСКОГО МАСТЕРСТВА

Сценическое действие

24

3.2

Предлагаемые обстоятельства

18

3.3

Темпо-ритм

15

ИТОГО

102

 

Тематическое планирование по предмету

 Беседы о театре

 1 класс

 2013-1014 уч. Год

Тема

Кол-во

часов

Дата

1.

Дорога в театр

1

2.

В театре

2

3.

Как создается спектакль.

3

4.

Что такое драматургия.

Кто такой драматург.

2

5.

Кто и как пишет сценарии. Сценаристы.

2

6.

Кто такой режиссер?

2

7.

Профессия актера.

2

8.

Художники-сценографы.

2

9.

Рабочие театра. Закулисье.

1

10.

Виды театров.

1

11.

Кукольные театры.

4

12.

Теневой театр

2

13.

Пантомима

2

14.

Мюзикл

2

15.

Театр одного актера

1

16.

Опера

2

17.

Оперетта

2

18.

Театр сатиры

1

ИТОГО

34

 

Тематическое планирование по предмету

 Сценическое движение

 1 класс

2013-2014 уч.год

Тема

Кол-во

часов

Дата

1.

Тренинг подготовительный

8

2.

Тренинг развивающий

8

3.

Тренинг специальный

8

4.

Взаимодействие с предметом

8

5.

Взаимодействие с партнером

8

6.

Время, пространство, темпо-ритм

10

7.

Движение и речь

8

8.

Тренинг пластический

10

ИТОГО

68

 

Тематическое планирование по предмету

Художественное слово

1 класс

2013-2014 уч. Год

Тема

Кол-во

часов

Дата

1.

1.1

ТЕХНИКА РЕЧИ

Дыхание. Основы.

16

4

1.2

Ряд гласных. Основы голосоведения.

4

1.3

Дикция. Речевые игры на развитие активности согласных

8

2.

2.1

ОРФОЭПИЯ

Произносительные формы современного русского языка и ошибки в бытовой речи.

14

8

2.2

Зависимость произносительных форм от ударения в слове

6

3.

3.1

ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА

Речевые такты и логические паузы

22

2

3.2

Логические ударения. Главное слово или словосочетание в речевом такте

2

3.3

Тема. Идея. Сверхзадача.

3

3.4

Разбор произведений.

Исполнение басен и стихотворных малых форм

17

ИТОГО

68

 

Тематическое планирование по предмету

Актерское мастерство

4 класс

2013-2014 уч.год

Тема

Кол-во

часов

дата

1

1.1

АКТЕРСКИЕ ТРЕНИНГИ И УПРАЖНЕНИЯ.

Мускульная свобода. Освобождение мышц.

4

1.2

Сценический образ

4

1.3

Характер и характерность

6

1.4

Пластическая выразительность

4

1.5

Создание сказочно-фантастического образа

4

2

2.1

ОСНОВЫ ИСПОЛНИТЕЛЬСКОГО МАСТЕРСТВА

Законы построения драматургического произведения

1

2.2

Этюды на сказочные сюжеты

10

2.3

Этюды. Инсценировка басен

10

2.4

Этюды на сюжет небольшого рассказа

14

2.5

Инсценировка небольших фрагментов из классических литературных произведений

12

2.6

Работа над отрывками из драматургических произведений

12

2.7

Работа над ролью в учебном спектакле

18

ИТОГО

102

 

Тематическое планирование по предмету

Беседы о театре

4 класс

2013-1014 уч. год

Тема

Кол-во

часов

Дата

1.

РУССКИЙ ТЕАТР ОТ ИСТОКОВ ДО КОНЦА 18 ВЕКА

Культура и театр русского средневековья

3

2.

Русское народное прикладное искусство

Русский фольклор и фольклорный театр

6

3.

Формы русского средневекового театра

2

4.

Скоморохи на Руси.

3

5.

Театр при Алексее Михайловиче

2

6.

Театр при Петре I

2

7.

РУССКИЙ ТЕАТР XVIII ВЕКА

2

8.

Просвещение и особенности русского классицизма.

3

9.

Театральная жизнь России в XVIII веке

2

10.

Александр Петрович Сумароков

2

11.

Декорационное оформление спектаклей в театре XVIII века.

2

12.

Д.И. Фонвизин и театр

2

13.

Русский крепостной театр

1

14.

Русское актерское искусство XVIII века

2

ИТОГО

34

Тематическое планирование по предмету

Сценическое движение

4 класс

2013-2014 уч.год

Тема

Кол-во

часов

Дата

1.

Тренинг подготовительный

4

2.

Тренинг развивающий

4

3.

Тренинг специальный

4

4.

Взаимодействие с предметом

4

5.

Взаимодействие с партнером

4

6.

Время, пространство, темпо-ритм

4

7.

Движение и речь

4

8.

Тренинг пластический

4

9.

Сценические падения

8

10.

Специальные навыки сценического движения

8

11.

Время,пространство, ритм

8

12.

Движение и речь

6

13.

Особенности стилевого поведения и правила этикета, принятые в европейском обществе (16-19 вв)

8

ИТОГО

68

Тематическое планирование по предмету

Художественное слово

4 класс

2013-2014 уч. Год

Тема

Кол-во

часов

Дата

1.

1.1

ТЕХНИКА РЕЧИ

Дыхательно-артикуляционные комплексы

18

4

1.2

Дикционные комплексы

4

1.3

Развитие силы голоса

7

1.4

Пословицы и поговорки

3

2.

2.1

ОРФОЭПИЯ

Ударение в слове

14

8

2.2

Двойные согласные

6

3.

3.1

ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА

Основы работы над стихотворным произведением

22

1

3.2

Знаки препинания в стихотворном произведении

2

3.3

Фантазия и воображение

2

3.4

Разбор произведений.

Исполнение произведения лирического характера

17

4

4.1

Культура речевого общения

Речевые игры

12

ИТОГО

68

 

 

 

 

Вертеп. Костюмы, декорации.

Можно сделать все проще: одеться в народные костюмы и успокоиться.

Но мне хочется получить красивую картинку в вечерних сине-сиреневых тонах. Ищем ткани, платки и проектируем костюмы и декорации. А для начала пища для фантазии — милые рождественские картинки всех братьев-славян и не только их (и братьев-молдован)

1(135)-1024 44-300x333-1024 139989_original-1024 36533045-1024 68843955_Shaimardan0009-1024 95990442_1357683950_kolyadki1-1024 1325765216_picture-1024 dth-1024 fa2d6151b0c7-1024 kolyada-1024

Вертеп

Перевернем еще одну страничку. Белый лист. На нем и начнем.

ab89f287d9e5-1024

 

Вертепное представление. Сейчас уже не проблема найти материал для работы. И сценарии, и картинки, и песни. Осталось создать свое, неповторимое, вдохнуть жизнь.

Читать далее Вертеп

Модель пространства

Никогда театр не утратит верных и бескорыстных служителей своих. Эта любовь и преданность как прививка на всю жизнь. Если ты вдохнул в себя воздух закулисья, ощутил трепет первого шага на сцену — то навсегда принадлежишь ему. Играешь ли, смотришь ли, творишь ли сам, читаешь ли о нем или пишешь — это любовь. Она в глазах и душах моих воспитанников. Как говорит Катя: «Сначала театр, потом все остальное», как пишет Маша: «Балаганчик — любовь моя», как утверждает Лиза и Лена — «не представляю себя без сцены», как тоскует Егор  без театрального и как многие из них собираются связать свою жизнь с театром.

Это мистерия, это жертвенник не гаснущий, горящий пламенем сердца. А на пламя слетаются мотыльки и «чем ярче свет, тем мрачнее тьма вокруг». Ведь это закон. И готовлю к этому детей. Но огонь нужно разжигать устойчивый, не опаляющий , а светлый.  Пусть освещает всем дорогу.

Вот и в музее-мастерской Давида Боровского мы почувствовали, что мы не одни в своей священной любви. Чудная женщина встретила нас в этой небольшой, совсем по-домашнему, без официоза, с теплом обставленной мастерской. Поделилась с нами своей любовью, одарила добротой и буклетами, рассказала и показала все, что могла, дала возможность погостить, порадоваться и повосхищаться.  Жаль не узнали ее имени.

Боровский, лучший из лучших и счастливый из счастливых, вдохновением и нестандартностью таланта дал пищу для творчества. Все было интересно. Поразили меня его домики-скворечники на эскизе к спектаклю «Живой» Б.Можаева. Про колхозную жизнь. И вот у этих колхозников деревенские дома-скворечники, высоко на тонких спицах. Вот это образ спектакля!!! Причем эти дома и падают и качаются и опускаются, а их хозяева ходят здесь, по сцене-земле, взаимодействуя с этими скворечниками.

db10-1024 А падающие осенние листья в «Трех сестрах»? Причем падают с самого начала спектакля, когда весна в разгаре, и до самого финала, когда сцена полностью уже усыпана ими.

Художник с режиссерским мышлением.

Недавно там открылась его оперная выставка. Макеты к операм «Борис Годунов», «Евгений Онегин», «Екатерина Измайлова», «Пиковая Дама» «Игрок». Эскизы костюмов к «Трем апельсинам» Прокофьева. Небольшая, но дело не в количестве.

«Модель пространства – почти всегда наглядно сформулированная идея постановки»Давид Боровский

И, конечно, театр на Таганке не был бы самим собой, каким его знают —  без Боровского

Это еще не всё….. До встречи в эфире…..

Интересно, каким бы у него получился вертеп, жаль, что я не гений, ведь хочется сотворить настоящее произведение…..

Крупным планом макеты  к операм: «Пиковая дама» Чайковского»,  «Борис Годунов» Мусоргского, «Катерина Измайлова» Шостаковича.

20131101_143231-1024 20131101_143447-1024 20131101_143502-1024 20131101_143510-1024 20131101_143529-1024

159039_600-1024 159558_600-1024 159326_600-1024

 

 

 

 

 

Космические масштабы

Массу добрых и теплых, чистых и высоких впечатлений получили от посещения двух музеев: Рериховского и музея-мастерской Давида Боровского.  Музей Рерихов — традиционный в наших поисках красоты. Регулярно бываем там и всегда выходим наполненные высокими мыслями, прорываемся сквозь пелену земных дел и времени и прикасаемся к главному, каждый по-своему, сказанно или несказанно, осознанно или нет. Сейчас там открыта выставка работ космистов. Человек стремится за пределы физического мира. Это и правильно. Космическая эпоха настала уже в прошлом веке и сознание землян уже не то, что ранее.  Мыслить просторами мирового океана, вечных законов Космоса и высшего предназначения человека направляет нас философия нового времени.

Среди небольшого количества работ космистов ( дети задали вопрос почему они так называются, ведь не на всех изображен Космос, думаю, что ответила достаточно емко — потому что мыслят космическими масштабами)  рады были видеть Смирнова-Русецкого:

1274205129_3-1024

 

Пока искала более или менее хорошую картинку, попался еще один вариант этой работы:

62784_album-tyrftdnzsnb89aehtdz6-1024

 

Работы Черноволенко зазвучали по-новому. Впервые их видели в оригинале. Краски заиграли, песня зазвучала, сказка ожила. Его работы «Лучистые мысли» и «Волшебное зеркало»

050804-1024 chernovolenko12-1024

20131101_114013-1024 20131101_114211-1024 20131101_120144-1024 20131101_121130-1024