Архив рубрики: Материал к постановкам

Блокада Ленинграда. Ольга Бергольц.

 

Читаем с листа!!!

Блокадная ласточка

Весной сорок второго года множество ленинградцев носило на груди жетон — ласточку с письмом в клюве.
 
(Амалия)
Сквозь года, и радость, и невзгоды
вечно будет мне сиять одна —
та весна сорок второго года,
в осажденном городе весна.
Маленькую ласточку из жести
я носила на груди сама.
Это было знаком доброй вести,
это означало: «Жду письма».
Этот знак придумала блокада.
Знали мы, что только самолет,
только птица к нам, до Ленинграда,
с милой-милой родины дойдет. …
Сколько писем с той поры мне было.
Отчего же кажется самой,
что доныне я не получила
самое желанное письмо?!
Чтобы к жизни, вставшей за словами,
к правде, влитой в каждую строку,
совестью припасть бы, как устами
в раскаленный полдень — к роднику.
Кто не написал его? Не выслал?
Счастье ли? Победа ли? Беда?
Или друг, который не отыскан
и не узнан мною навсегда?
Или где-нибудь доныне бродит
то письмо, желанное, как свет?
Ищет адрес мой и не находит
и, томясь, тоскует: где ж ответ?
Или близок день, и непременно
в час большой душевной тишины
я приму неслыханной, нетленной
весть, идущую еще с войны…
О, найди меня, гори со мною,
ты, давно обещанная мне
всем, что было,- даже той смешною
ласточкой, в осаде, на войне…
 
 
(Паша)
И сквозь остывшую планету
на Ленинград машины шли:
он жив еще. Он рядом где-то.
На Ленинград, на Ленинград!
Там на два дня осталось хлеба,
там матери под темным небом
толпой у булочной стоят,
и дрогнут, и молчат, и ждут,
прислушиваются тревожно:
— К заре, сказали, привезут…
— Гражданочки, держаться можно…-
И было так: на всем ходу
машина задняя осела.
Шофер вскочил, шофер на льду.
— Ну, так и есть — мотор заело.
Ремонт на пять минут, пустяк.
Поломка эта — не угроза,
да рук не разогнуть никак:
их на руле свело морозом.
Чуть разогнешь — опять сведет.
Стоять? А хлеб? Других дождаться?
А хлеб — две тонны? Он спасет
шестнадцать тысяч ленинградцев.-
И вот — в бензине руки он
смочил, поджег их от мотора,
и быстро двинулся ремонт
в пылающих руках шофера.
Вперед! Как ноют волдыри,
примерзли к варежкам ладони.
Но он доставит хлеб, пригонит
к хлебопекарне до зари.
Шестнадцать тысяч матерей
пайки получат на заре —
сто двадцать пять блокадных грамм
с огнем и кровью пополам.
…О, мы познали в декабре —
не зря «священным даром» назван
обычный хлеб, и тяжкий грех —
хотя бы крошку бросить наземь:
таким людским страданьем он,
такой большой любовью братской
для нас отныне освящен,
наш хлеб насущный, ленинградский
 
(Сабина)
Дорогой жизни шел к нам хлеб,
дорогой дружбы многих к многим.
Еще не знают на земле
страшней и радостней дороги.
И я навек тобой горда,
сестра моя, москвичка Маша,
за твой февральский путь сюда,
в блокаду к нам, дорогой нашей.
Золотоглаза и строга,
как прутик, тоненькая станом,
в огромных русских сапогах,
в чужом тулупчике, с наганом,-
и ты рвалась сквозь смерть и лед,
как все, тревогой одержима,-
моя отчизна, мой народ,
великодушный и любимый.
И ты вела машину к нам,
подарков полную до края.
Ты знала — я теперь одна,
мой муж погиб, я голодаю.
Но то же, то же, что со мной,
со всеми сделала блокада.
И для тебя слились в одно
и я и горе Ленинграда.
И, ночью плача за меня,
ты забирала на рассветах
в освобожденных деревнях
посылки, письма и приветы.
Записывала: «Не забыть:
деревня Хохрино. Петровы.
Зайти на Мойку сто один
к родным. Сказать, что все здоровы,
что Митю долго мучил враг,
но мальчик жив, хоть очень слабый…»
О страшном плене до утра
тебе рассказывали бабы
и лук сбирали по дворам,
в холодных, разоренных хатах:
— На, питерцам свезешь, сестра.
Проси прощенья — чем богаты…-
И ты рвалась — вперед, вперед,
как луч, с неодолимой силой.
Моя отчизна, мой народ,
родная кровь моя,- спасибо!
 
 
(Амалия)

Да, мы не скроем: в эти дни
мы ели землю, клей, ремни;
но, съев похлебку из ремней,
вставал к станку упрямый мастер,
чтобы точить орудий части,
необходимые войне.
Но он точил, пока рука
могла производить движенья.
И если падал — у станка,
как падает солдат в сраженье.

И люди слушали стихи,
как никогда,- с глубокой верой,
в квартирах черных, как пещеры,
у репродукторов глухих.

И обмерзающей рукой,
перед коптилкой, в стуже адской,
гравировал гравер седой
особый орден — ленинградский.
Колючей проволокой он,
как будто бы венцом терновым,
кругом — по краю — обведен,
блокады символом суровым.
В кольце, плечом к плечу, втроем —
ребенок, женщина, мужчина,
под бомбами, как под дождем,
стоят, глаза к зениту вскинув.
И надпись сердцу дорога,-
она гласит не о награде,
она спокойна и строга:
«Я жил зимою в Ленинграде».
Так дрались мы за рубежи
твои, возлюбленная Жизнь!
И я, как вы,- упряма, зла,-
за них сражалась, как умела.
Душа, крепясь, превозмогла
предательскую немощь тела.
И я утрату понесла.
К ней не притронусь даже словом —
такая боль… И я смогла,
как вы, подняться к жизни снова.
Затем, чтоб вновь и вновь сражаться
за жизнь.

(Сабина)

Сны тебе спокойные приснятся —
битвы стихли на земле ночной.
Люди неба больше не боятся,
неба, озаренного луной.

В синей-синей глубине эфира
молодые облака плывут.
Над могилой красных командиров
мудрые терновники цветут.
Ты проснешься на земле цветущей,
вставшей не для боя — для труда.
Ты услышишь ласточек поющих:
ласточки вернулись в города.

Гнезда вьют они — и не боятся!
Вьют в стене пробитой, под окном:
крепче будет гнездышко держаться,
люди больше не покинут дом.

Так чиста теперь людская радость,
точно к миру прикоснулась вновь.
Здравствуй, сын мой, жизнь моя, награда,
здравствуй, победившая любовь!

 

Рыбников-Энтин «Волк и 7»

Коза:
Ох, козлятушки, вы ребятушки,
Остаетеся вы без матушки.
В огород иду за капустою,
Может волк прийти, сердцем чувствую.
Надо сидеть, слышите вы,
Тише воды, ниже травы.
Надо сидеть, слышите вы,
Тише воды, ниже травы.
Вы на семь замков запирайтеся,
Лишь на голос мой откликайтеся.
Ох боюсь я за вас ребятушки,
Ох не вышли бы обознатушки!

Волк:
Отворите поскорей мамаше дверь
Я устала, я голодная как зверь!
Пабуду-ба, пабуду-ба, паба-ба.

Козлята:
Твой голос на мамин совсем не похож.
Ты голосом толстым фальшиво поешь.

Волк:
Вас кормила я, поила молоком,
А теперь мой голос даже не знаком?!
Пабуду-ба, пабуду-ба, паба-ба.

Козлята:
Твой голос на мамин совсем не похож.
Ты голосом толстым фальшиво поешь.

Волк:
У порога видно буду помирать —
Не пускаете домой радную мать.
Отворяйте, не валяйте дурака,
Я козлиха, но охрипшая слегка!

Козлята:
Твой голос на мамин совсем не похож.
Ты голосом толстым фальшиво поешь

Коза:
Ах, козлятушки, куда сгинули,
На кого ж меня вы покинули!
Не послушали своей матушки
Получилися обознатушки.
Позабыли вы голос матери,
Видно бдительность вы утратили.
Допустили вы упущение,
Видно волк проник в помещение.

Тексты песен к спектаклю «Ночь в кукольном театре»

Песни к спектаклю

«НОЧЬ В КУКОЛЬНОМ ТЕАТРЕ»

После спектакля

Ночь пришла. Усталых кукол

Сонный сумрак убаюкал.

Были куклы на тростях,

Оказались на гвоздях,

Оказались на гвоздях.
Ах, оказались на гвоздях.

И висят они, бедняжки,

Как пальто или фкражки,

В темноте и в тишине,

Видят публику во сне,

Видят публику во сне,

Ах, видят публику во сне

Крошка Вилли-Винки

1.

Крошка Вилли-Винки

Ходит и глядит:

Кто не снял ботинки
Кто еще не спит?

Глянет вдруг в окошко

Или дунет в щель_

Вилли-Винки, крошка,

Лечь велит в постель.

2.

Крошка Вилли-Винки,

Влезь-ка к нам в окно,

Кошка на перинке

Спит уже давно.

Спят в конюшне кони,

Начал пес дремать,

Только ты, малышка,

Не желаешь спать!

 

ПРЯНИЧНЫЕ ЧЕЛОВЕЧКИ

1.

Нас трое, мы явились из пряничной страны.

У нас рубашки сладкие и сладкие штаны.

Мы пробыли в дороге сегодня целый день.

У нас глаза — изюминки и шапки набекрень.

ПРИПЕВ:

Станем вместе танцевать, тир-ля-ля, тир-ля-ля,

Так, чтоб начала дрожать вся земля.

2.

Нас трое человечков, мы в гости к вам пришли,

Но пряничного козлика с собой не привели.

Ему не захотелось из печки вылезать.

Велел он вам горячий привет свой передать.

ПРИПЕВ:

 

 

ЛЮЛИ-ГУЛИ

Люли-гули, ходят гуси,

Ходят гуси белы перья.

Люли-гули, ходят гуси,

Ходят гуси перед дверью.

Гуси солнышко затмили, и оно уходит с неба.

Гуси перышек не мыли, а они белее снега!

Для чего же надо нам, надо нам

Умываться по утрам, по утрам?

 

 

СПЛЯШЕМ, ПЕГГИ, СПЛЯШЕМ.

1.

У Пегги жил веселый гусь.

Он знал все песни наизусть.

Ах до чего ж веселый гусь!

Спляшем, Пегги, спляшем!

Ля-ля-ля… га-га-га..

2.

У Пегги жил смешной щенок.

Он танцевать под дудку мог

Ах, до чего ж смешной щенок!

Спляшем, Пегги, спляшем!

Ля-ля-ля… гав-гав-гав…

3.

У Пегги старый жил козел.

Он бородой дорожки мел.

Ах, до чего ж умен козел!

Спляшем, Пегги, спляшем!

Ля-ля-ля… бе-бе-бе…

 

 

ПЕСЬЯ ПЕСНЯ

Ночью во мраке лают собаки,

Лают собаки, глядят в вышину:

Злые грабители снова похитили,

Снова похитили с неба луну.

Но похитителям, злобным грабителям

Мы не дадим ни покоя, ни сна.

Перепугаем, эх, перекусаем, эх,

И возвратится в небо луна!

День рождения

День рожденья, день родился
Маков цвет уж засветился.

Расцветился маков цвет (2)

Появился свет на свет (2)

 

День родился ясный целый

Поздравленье птичка спела.

Пела: «Мир тебе, мой Свет»

Пела: «Мир тебе, мой Свет»

Появился свет на свет (2)